Мы все безумно устали. Не помогают даже ароматические ванночки для ног и кассеты с музыкой для релаксации (собственно, они никогда не помогали, просто так советовал какой-то женский журнал). Не помогает бокал ледяного пива с креветками, хоть они и вкусные. Вечерние купания в ближайшем пруду способствуют только хорошему сну, который, впрочем, всегда слишком короток.

Это значит, что нужно сменить обстановку, уехать в отпуск, в идеале - к теплому морю. Только вот выходные, как назло, длятся всего два дня. Можно даже сказать, что полтора, потому что в воскресенье вечером все мысли о том, как бы вовремя попасть на работу в относительно трудоспособном состоянии.

Тогда единственный выход - это поехать, пойти, полететь, просто отлучиться из дому таким образом, чтобы дорога домой занимала не более 9-10 часов. Для москвичей таким местом вполне может стать Санкт-Петербург. А для уважаемых питерцев – Москва, в чем я не уверена, но осмелюсь предположить.

Именно такое путешествие и было проделано компанией людей без определенных целей пятничным вечером, в то время, когда порядочные граждане допивают свои горячительные напитки и неровной походкой направляются к дому. Несмотря на страшные истории о невозможности попасть в Питер в период белых ночей, мы с легкостью взяли четыре билета в сидячий вагон. Ехали мы в тесном окружении футбольных фанатов и теплой компании бродяги-гармониста, все это великолепие дополняли стайки ОМОНовцев, порхавшие из вагона в вагон. Собственно, беспокоили только последние...

Ровно в 9.15 мы вывалились из поезда и окунулись в солнечную пустоту субботнего города. Завтракать было решено шавермой на Невском. Если вы полагаете, что это банально и неинтересно, значит, вы просто не понимаете, о чем речь. Дело в том, что питерская «шаверма» отличается от московской «шаурмы» не только написанием, но и на вкус, причем, в лучшую сторону. Местные шавермологи утверждают, что истинную шаверму можно попробовать только на улицах Северной Пальмиры, а вовсе не в странах ближнего Востока. Там продают «шавАрму», а это уже не одно и то же.

Пышки, поребрики, парадные и хабарики в Питере коренным образом отличаются от московских пончиков, бордюров, подъездов и бычков. Такова специфическая атмосфера города на Неве, здесь многое кажется особенным и необычным.

Любой туристический отдых непременно включает в себя культурную программу. Наше общение с прекрасным ограничилось посещением Исаакиевского собора, вернее, самой занимательной части экспозиции – колоннады. Раньше фотографировать оттуда было строжайше запрещено. И не потому, что вредное излучение может разрушить хрупкие камни Исакия, а потому, что хитрые шпионы и вражеские агенты могут под видом иностранных туристов сфотографировать секретные заводы и фабрики. Сейчас осталась выцветшая табличка – последний след коммунистической паранойи, и фотографии, которые непослушные туристы разносят в разные концы Земли...

А потом был долгий и утомительный поиск гостиницы. Скажу сразу: мы ее не нашли. Хотя объехали весь город, заглядывая даже в заведения без вывески, готовые ночевать в самом тесном клоповнике. Это и определило финал нашей поездки, потому что нам ничего не оставалось сделать, кроме как купить обратные билеты на 9.15 утра. Ровно через сутки мы покинем этот город, но впереди у нас белая ночь, которая станет нам постелью, душем и колыбельной перед сном.

По совету аборигенов мы решили начать прогулку с широко известного в узких кругах питерской богемы клуба «Циник». Известен он хотя бы тем, что на дверях мелом крупно выведено «Кафе-шоп», что показалось мне дерзостью на фоне всеобщей борьбы с наркотическим зельем. Второе достоинство «Циника» заключается в том, что, по слухам, туда часто захаживает некий Шнур, солист популярного ансамбля «Ленинград». Находится циничный бар рядом с Московским вокзалом. Это окончательно нас убедило в необходимости посетить Мекку ленинградских маргиналов.

Внутри было тесно. Внутри было шумно. Там стоял автомат с газированной водой (с сиропом и без) и милиционер. Они оба, по-моему, были нефункциональны. Вернее, исполняли не свойственную им функцию детали интерьера. Люди пили пиво, жевали гренки и разговаривали-разговаривали-разговаривали. Казалось, все они говорят практически об одной и той же вещи, которая понятна каждому, но, тем не менее, нуждается в подробном обсуждении. Можно было с легкостью сесть рядом с любым человеком и заговорить с ним об этой вещи, и он, совершенно не смущаясь, ответил бы... Насчет «сесть с легкостью», это был, конечно же, перебор, ибо сесть в «Цинике» оказалось непросто. Мы разместились на бочках и кое-каких табуретках. Пили пиво, разговаривали с незнакомым пафосным джазменом и были свидетелями творчества «апологета движения Митьков». Апологетом этого старика с почерневшим лицом назвал тот самый джазмен, он же упросил его написать что-нибудь «здесь и сейчас». Старик не мог писать без очков, поэтому выводил огромные каракули на листах А4. Он тоже был в «Цинике» впервые. Вот что он написал:

Циник - это не человек.
В данном случае это кафе.
Начинается 21 век.
Началось аутодафе.

Ну, кафе, как кафе.
Не найти очков со знаком плюс.
Я спрашиваю себя, почему я злюсь?
Почему в этой тесноте разнообразные "не те"?
Не циники, не киники, а просто, как в черно-белом...
Как стертое кино. Полтинники
Бывшие в кармане моем давно...

Мы вышли на улицу, и нас приняла белая ночь. Я не буду ее описывать. Я оставлю эту вишенку с торта на вашей совести. В белых ночах нет ничего интересного. Разводятся и сводятся мосты. Обезумевшие от недосыпа туристы шатаются по набережным и фотографируют. Привычные к подобным мероприятиям ленинградцы нервно ожидают возможности перебраться с острова на остров...

Утром мы снова позавтракали шавермой и начали с трудом передвигать ноги по направлению к Московскому вокзалу. Кажется, ничего не изменилось. Снова солнечный Невский, снова прохладная утренняя пустота. Вроде бы и не было этих суток. А кажется, что времени прошло – целая неделя. Наши сутки в городе на Неве завершились благополучной посадкой в поезд и сном убитых в поезде Питер-Москва. Ваши сутки в Питере еще впереди. Или они уже были. Все повторяется. Быть может, мы еще встретимся у билетных касс на Ленинградском вокзале...

Всегда Ваша,
Леди Гринвич